Переезд Mestre Bimba в Goiana

(Материал подготовлен с использованим “Маленькая книга о капоэйре”, Нестор Капоэйра.
Обработка материала - Mikasa)

Переезд местре Бимбы в Goiana

Sutursa содержал в «Belvedere» туристический сервис и водил туристов на капоэйристские роды. Однако они предпочитали выступления сотрудника компании местре Бимбе. Это огорчало нашего местре, который чувствовал, что его несправедливо дискриминируют. По просьбе местре я отправился на переговоры в надежде поправить ситуацию. И был удивлен заявлением, что капоэйра местре – всего лишь искажение настоящей «фольклорной» капоэйры, и ее никогда не следует показывать туристам. Близорукость?! Астигматизм?! Элитизм?! Глупость?!

А местре, не понимая, пробормотал: «Почему не я! Кто восстановил и поднял капоэйру! Кто вытащил капоэйру из под копыт быка!» В своей наивности местре никогда не мог понять сеть различных интересов – человеческих, эмоциональных, политических, экономических, религиозных, оправданных или нет – которые окружали наши действия, идеи и идеалы. Он был вынужден страдать, горько и недоуменно, от действий социоэкономической системы. Обман и горечь были тем топливом, которое заставило его уехать далеко из его любимой Баии. Сухой туман невыплаканных слез застилал его видение мира, скрывал горизонт и свел его в могилу.

Переезд местре в Гойяну, который я предпочитаю называть бегством от горечи и разочарования, коренился в его глубокой неудовлетворенности недостатком признания общественностью своей исторической и культурной важности. В своей наивности он свято верил, что за ценность своей работы на ниве байянского фольклора – за восстановление традиции макулеле, за развитие капоэйры, за распространение кандомбле в студенческой среде Сальвадора и северо-востока – общественность должна оказывать поддержку и предоставлять необходимые средства для его работы. С каждым днем росли его расстройство и горечь, затмевая его восприятие повседневной жизни. Годами я жил с чувством его обиды; годами я пытался успокоить его в частых личных беседах. Я пытался отговорить его от идеи фикс, которая мучила его. Я взывал к своей сыновней любви к нему после стольких лет знакомства и обучения. Я всегда подтверждал обещание, что «Где бы ты ни был, я буду относиться к тебе, как к своему отцу!» – настолько я научился любить и уважать его! После стольких лет наших отношений, у него не было причины беспокоиться о будущем.

Местре настаивал: «Туристы приезжают с юга посмотреть на выступления... если бы я жил там, устраивать демонстрации было бы легче!» Он мечтал об «устройстве храма на юге, чтобы Alice бросала ракушки и занималась своим делом» и отмечал: «В Гойяне мэр поднялся на сцену пожать мою руку... а здесь? Мер даже не знает меня! Если я провожу демонстрации тут, кинотеатр не заполнен так, как там». Никто из его учеников не поддерживал его путешествие; все советы были против.

Его очарование путешествием было так велико, что он продал за бесценок штаб-квартиру, сдаваемую по вечерам выходных.

Информация, собранная местре Ненелом, которого я считаю своим братом, показывает, что смерть местре уходит корнями в далекое прошлое. У местре Бимбы была астма, и доктор Cisnando научил его лечить ее инъекцией адреналина, что было обычаем того времени. Бимба втайне продолжал это лечение, вопреки моим предупреждениям, потому что оно давало немедленное облегчение. Он не обращал внимания на гипертензивный эффект этого средства, потому что тот не оказывал на него действия, пока он был молод. В Гойяне в горечи, возбуждении, бедности, с огромными расходами, его кровяное давление поднялось, и старое сердце больше не выдерживало ношу, взваленную на него гипертензией и депрессией. Почувствовав приступ астмы, он снова вернулся к старому средству. Также возможно, что «нехватка воздуха» была спровоцирована чисто эмоциональным гипертензивным кризисом, усиленным эпинефрином, который вызвал состояние, сведшее его в могилу. Не стоит никого винить в смерти местре... можно только оплакивать несчастье.